9cbcb76c

Гари Ромен - Старая-Престарая История



Ромен Гари
Старая-престарая история
Перевод французского М. Аннинской
Столица Боливии Ла-Пас расположена на высоте пять тысяч метров над
уровнем моря. Выше не заберешься -- нечем дышать. Там есть ламы, индейцы,
иссушенные солнцем плато, вечные снега, мертвые города. По тропическим
долинам рыщут золотоискатели и ловцы гигантских бабочек.
Шоненбаум грезил этим городом едва ли не каждую ночь, пока два года
томился в немецком концлагере в Торнберге. Потом пришли американцы и
распахнули перед ним двери в мир, с которым он совсем было распрощался.
Боливийской визы Шоненбаум добивался с упорством, на какое способны только
истинные мечтатели. Он был портным из Лодзи и продолжал старинную традицию,
прославленную до него пятью поколениями польско-еврейских портных. В конце
концов Шоненбаум перебрался в Ла-Пас и после нескольких лет истового труда
сумел открыть собственное дело и даже достиг известного процветания под
вывеской "Шоненбаум, парижский портной". Заказов становилось все больше;
вскоре ему пришлось искать себе помощника. Задача оказалась не из простых:
среди индейцев с суровых плато встречалось на удивление мало портных .
"парижского класса" -- тонкости портняжного искусства не давались их
задубевшими пальцам. Обучение заняло бы так много времени, что не стоило за
него и браться. Оставив тщетные попытки, Шоненбаум смирился со своим
одиночеством и грудой невыполненных заказов. И тут на помощь пришел
нежданный случай, в котором он усмотрел перст благоволившей к нему Судьбы,
ибо из трехсот тысяч его лодзинских единоверцев уцелеть посчастливилось
немногим.
Жил Шоненбаум на окраине города. Каждое утро перед его окнами проходили
караваны лам. Согласно распоряжению властей, желавших придать столице более
современный вид, ламы лишались права дефилировать по улицам Ла-Паса; тем не
менее животные эти были и остаются единственным средством передвижения на
горных тропах и тропинках, где о настоящих дорогах еще и не помышляют. Так
что вид лам, навьюченных ящиками и тюками, покидающих на рассвете пригород,
запомнится многим поколениям туристов, надумавших посетить эту страну.
По утрам, направляясь в свое ателье, Шоненбаум встречал такие караваны.
Ему нравились ламы, только он не понимал отчего: может, потому, что в
Германии их не было?.. Караван состоял обычно из двух-трех десятков
животных, каждое из которых способно переносить груз, в несколько раз
превышающий его собственный вес. Иногда два, иногда три индейца перегоняли
караваны к далеким андийским деревушкам.
Как-то ранним утром Шоненбаум спускался в город. Завидев караван, он,
как всегда, умиленно заулыбался и умерил шаг, чтобы погладить какое-нибудь
животное. В Германии он никогда не гладил ни кошек, ни собак, хотя их там
водится великое множество; да и к птицам оставался равнодушен. Разумеется,
это лагерь смерти столь недружелюбно настроил его к немцам. Гладя бок ламы,
Шоненбаум случайно взглянул на погонщика-индейца. Тот шлепал босиком, зажав
в руке посох, и поначалу Шоненбаум не обратил на него особого внимания. Его
рассеянный взгляд готов был соскользнуть с незнакомого лица: ничего
особенного, лицо как лицо, худое, обтянутое желтой кожей и как будто
высеченное из камня: словно над ним много столетий подряд трудились нищета и
убожество. Вдруг что-то шевельнулось в груди Шоненбаума -- что-то смутно
знакомое, давно забытое, но все еще пугающее. Сердце бешено застучало,
память же не торопилась с подсказкой. Где он видел этот беззубый рот, угрюм



Назад